| * |
[Dec. 26th, 2009|02:01 am] |
Вспомнила свой самый идиотский новый год.
Моя подруга Моталкина была секретарём президента корпорации П, и на новогодние праздники он оставил ей ключи от своей квартиры на Маяковке, чтобы она за ней присмотрела. Ничего удивительного — Моталкина была надёжная и ответственная, сидела на работе до десяти, а в личное время по выходным читала маленьким детям Библию и лепила с ними библейских персонажей из пластилина. Моталкина была воплощением стабильности и спокойствия, люди к ней тянулись подзарядиться уверенностью в завтрашнем дне или свалить на неё очередное ответственное поручение, а я держалась за Моталкину как утопающий в глюках за последнюю реальную соломинку — мне казалось, что если Моталкина куда-нибудь денется, то мир окончательно треснет по швам и потеряет структуру и смысл. Моталкина тоже держалась за меня, из каких-то своих соображений, так что у нас была сиамская неразлучность, какая редко с кем из подруг случается, я даже свои кольца ей все отдала и заставила носить, чтобы когда Моталкина была без меня, то всё равно как бы немножко со мной.
Той зимой у нас обеих не сложилась личная жизнь, что под праздники всегда особенно обидно, и Моталкина с горя решила, что будет отмечать новый год в президентской квартире — в атмосфере, которая ни с чем не ассоциируется. В двадцатых числах декабря она переехала туда с кассетой “Аукцыона” и сумкой одежды, и забрала меня с собой.
Президентская квартира была огромной, четырёхкомнатной, с высоченными потолками и модной мебелью. Она была абсолютно не обжитая. Судя по всему, жили только в спальне и, может быть, перед телевизором в гостиной. Остальные комнаты выглядели как съёмочные павильоны для журнала про интерьеры. Я оставила пейджер дома. Моталкина никому не сказала домашний номер президентской квартиры. Никто не смог бы нас найти, а мы не могли знать, ищут ли нас, и это будоражило. А что, если ищут и не найдут и что-нибудь такое домыслят? А что, если не ищут, как тогда жить?
Драма моталкинской жизни была в том, что Тимонов из сейлзов признался, что любит одновременно Моталкину и Федулову из маркетинга. Федулова, в свою очередь, с Тимоновым кокетничала, а любила в то же время Антонова из маркетинга, от которого ушла жена. И Тимонов попеременно то признавался Моталкиной в любви, то спрашивал, как ему быть с Федуловой, не поговорить ли ему с Антоновым и всё такое. Моталкина с такого расклада вещей хренела, но решила, что один хрен ничего не поделаешь. Пока человек цепляет, его гони не гони — отношения будут тянуться, просто либо вживую, либо за кадром, если гордо хлопнуть дверью. Лучше вживую, чтобы ничего не домысливать — ищет ли, не ищет. Поэтому от признаний в любви Моталкина скептически щурилась, от просьб поговорить с Федуловой “по-женски” уклонялась, а вечерами стала исчезать с радаров.
Вечерами мы заказывали в “Джексе” пиццу и сидели допоздна перед телевизором за какой-нибудь передачей про животных, у которых всё было легко и просто. У животных была экологическая ниша и понятная жизнь. У нас была чужая квартира и полная неопределённость впереди. Сидя на широченном диване и спустив ноги на крашеную коровью шкуру, мы чувствовали себя несчастными и прекрасными, и гадали — то ли мы выбираем мужчин, морочащих голову, то ли это обязательная стадия в отношениях, которую надо как-то пережить. Где-то за семью морями справляли свой кристмас счастливо женатые экспаты, у которых всё было легко и просто, как у животных из телевизора. Каких экспатов ни возьми — все были образцово-показательными мужьями и отцами семейств. Мы подозревали, что это другой биологический вид, вероятно, они уже рождались счастливо женатыми, либо впитывали навык конструктивных отношений с молоком матери, когда наши впитывали интеллигентские метания из культурного наследия.
Всё кончилось тем, что Моталкина пригласила Тимонова к нам на новый год, а он пришёл с Федуловой и Антоновым, и все трое были совершенно пьяные и постоянно в чём-то друг перед другом извинялись, а потом перед Моталкиной и даже передо мной. Полночь наступила под всхлипы. Мы выпили шампанского и даже для порядка покричали “ура”, хотя праздничного настроения не было ни у кого. Блудная жена слала Антонову на пейджер сообщения. Он хмурился и отходил в сторону, Федулова подтягивалась, следом Тимонов, следом Моталкина. Они так вчетвером и ходили курить в подъезд, не в силах дать друг другу куда-нибудь исчезнуть из поля зрения с другими.
К часу мне надоело, и я пошла спать. На ночь Моталкина всегда ставила “Аукцыон”, который я тогда не любила. Я ушла в спальню, включила её кассету и решила попробовать проникнуться — чтобы, может быть, с новым годом появилось какое-нибудь новое восприятие вещей. Из-за стенки слышались гул телевизора, звон посуды и разговоры, я лежала и думала — о чём они могут разговаривать? — и вдруг подумала, что хаос — это естественное состояние вещей, человек может только хватать разные фрагменты реальности и строить из них конструктор-жизнь, тогда может получиться порядок. А может и не получиться. И вот Моталкина сейчас по ту сторону стенки пытается навести порядок в своей жизни, а жизнь сопротивляется. От этой мысли мне стало, должно быть, грустно, и я наверняка поплакала из жалости к Моталкиной и к себе. А потом заснула.
Расскажите про свой самый идиотский новый год, что ли? |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
keepyoutalk's Friends Page
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/community.gif){kind=small}
